Литератор Семен Гиревич, известный читающей публике под звучным псевдонимом Виталий Нескучный, за письменным столом скучал. Предполагалось, что письменный стол именно для того и создан, чтобы за ним писать. Гиревич, то есть Нескучный, гораздо уверенней чувствовал себя за пишущей машинкой, стоявшей на кухонном табурете. В каком-то американском фильме он видел, что именно так создают свои нетленные шедевры тамошние мастера пера. Вот с тех пор и сам он пересел за табурет.

Печатал Гиревич плохо, но писать от руки было как-то... не комильфо.

Сегодня же старая пишущая машинка, на корпусе которой при некотором напряжении зрения можно было разглядеть две почти затертые от времени латинские буквы «FK» (что бы это могло значить?), наконец сломалась. Ее, конечно, можно было бы починить, Гиревич это понимал, но на это уйдет время. А времени как раз и не было. Через три дня повесть должна быть представлена пред светлые очи редактора. Это значило, что сегодняшний вечер и все выходные нужно работать, не покладая рук. А тут такой конфуз.

Семен посмотрел на любимую машинку, ставшую грудой бесполезных металлических деталей, и тяжело вздохнул. «Третее следствие закона Мерфи», — невесело подумал он и с чувством продолжил вслух:

— Из всех неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше.

Не то чтобы Семен был законченным пессимистом, но всякий раз, когда что-либо не ладилось, он вспоминал закон Мерфи и долго с упоением сокрушался.

Семен прошелся по комнате. Его пес, пятилетний пудель Чип, беспокойно засуетился и потрусил за ним. Гиревич посмотрел на собаку и, понимая, что работать пока все равно не сможет, решил пойти на прогулку.

Недалеко от дома был большой парк. Даже не парк, а облагороженная часть леса, с озером и волейбольной площадкой.

Тоска по испорченной машинке ни на минуту не покидала литератора. Пока Чип носился между деревьями, его хозяин безучастно наблюдал за волейболистами. Когда же мяч очередной раз свечой взвился над сеткой, Гиревича вдруг (а это всегда бывает именно вдруг, никак не иначе) осенила спасительная мысль: «Вовка! Вовка Отвертка, вот кто мне нужен!»

Вовка Моторный по прозвищу Отвертка был «самоделкиным» еще в школе. Когда все нормальные люди гоняли в футбол, он что-нибудь паял, привинчивал или настраивал. В своей квартире он собрал великое множество транзисторных приемников, ни разу не задумавшись над тем, зачем они ему нужны. Потом он смастерил синтезатор, издававший дикие звуки. Впрочем, Вовке, не имевшему музыкального слуха, это даже доставляло удовольствие. Ведь работает же! На закате эры радиолюбительства Моторный перешел на компьютеры. Поговаривали, что он был первым в городе компьютерщиком, пришедшим в это дело из радиолюбительства. «Уж машинку-то он починит», — подумал Гиревич и стал нервно давить пальцем на кнопки мобильного телефона.

Вовкин телефон все время был занят. Значит — дома. Не раздумывая больше, Семен окликнул собаку и поспешил к знакомому дому.

— Гиря! Гирюнчик! — Отвертка распростер объятия, мощно сграбастал Гиревича, слегка потряс им в воздухе и, отпустив, широкой ладонью подтолкнул в спину:

— Шагай в мою берлогу!

В квартире Отвертки все было, как и прежде: комната напоминала радиомастерскую во время переучета. На обеденном столе, прямо на скатерти, врассыпную было навалено огромное количество каких-то деталей. Вовка живо прибрал со стола только ему присущим способом: завязал скатерть узлами, крест-накрест, и поставил тюк в угол. Потом на минуту исчез в кухне и появился с бутылкой портвейна и тарелкой, на которой лежали подсохшие ломти сыра.

Когда ритуал был закончен, Вовка выслушал Гиревича, затолкнул в рот последний ломоть сыра и изрек:

— Какой там ремонт! Ее давно пора в музей сдать. Финита ля комедия — вот что значит твое «FK». Надо поработать — вон выбирай. — Он повел правым ухом в сторону стоявших у стены мониторов и системных блоков. — Ты, Гирич, башковитый. Разберешься. Там, кстати, классный текстовый редактор. Вот тебе книжка, просмотри по диагонали. Все элементарно. Сейчас тачку вызовем.

Дома, подключив с третьей попытки компьютер, Гиревич открыл книжку «для чайников» и нашел главу «Запуск программы». Первые же строки его слегка озадачили: рекомендовалось навести курсор на нужную пиктограмму и дважды щелкнуть по ней левой клавишей мыши, что должно было привести в открытое окно редактора. Семену совсем не хотелось проникать в кабинет своего редактора через открытое окно, тем более с неоконченной повестью. Преодолевая некоторую робость, он все же выполнил рекомендацию и увидел нечто, напоминающее лист бумаги.

— О! Получилось…

Еще раз взглянув в учебник, он прочел многообещающее утверждение: «Знак вопроса в верхнем меню откроет вам целый комплекс справочных услуг, где вы сможете найти ответ на любой поставленный вопрос».

— А не спросить ли мне, где бы деньжат перехватить, — подумал Семен и почесал затылок.

Потом он принес из кухни незаконченную рукопись и принялся переносить ее в компьютер, периодически напоминая себе: «Главное — сохраняться».

Поздно вечером, дойдя до четвертой главы, Гиревич набрал слово «иллюминация» и задумался:

— А чего там два, «л» или «м»?

Так ничего и не вспомнив, он снова открыл отброшенный на край стола компьютерный учебник.

— Проверка, проверка… Ага! Вот она — «Проверка орфографии».

Семен нажал нужную кнопку и в выскочившем диалоговом окне увидел предупреждение: «Нет в словаре».

— Как это так! А мы добавим. — Гиревич вошел в азарт и лихо нажал кнопку «Добавить».

На этот раз диалоговое окно было менее категоричным. Там было написано «Зачем?»

— Это еще что такое? — Семену даже показалось, что он несколько переутомился. — Ладно, оставим все как есть. Пусть корректор правит. А пока — перекур.

Он откинулся на спинку стула, достал из брючного кармана слегка смятую пачку сигарет и, закурив, стал отправлять под потолок струйки дыма.

— Так-с, господин Нескучный, продолжим… — подбодрил себя Семен, погасив сигарету, и попытался найти на мониторе слово «иллюминация».

Вместо «иллюминации» он увидел совсем незнакомый абзац:

«Обратите внимание, что под формальным объектом разумеется ничто иное, как вещь, имеющая отношение к какой-то силе или искусству, но взятая в двойственном понимании на том основании, на котором корабль считается формальным объектом мореходного искусства не потому, что он есть древесина, но, конечно, потому, что корабль таким образом выдолблен из стволов, и потому что ему сообщено такую форму, к какой стремилось искусство».

— Не понял, — робко произнес Семен.

Далее последовало уточнение: «Феофан Прокопович, т. 2, стр. 45».

— Теперь понял! Вирус завелся.

Вмиг ощутив себя борцом за всемирную справедливость, Гиревич запустил антивирусную программу.

Через несколько минут антивирус выдал диагноз:

— Есть подозрение на грипп.

— Какой еще грипп? — рассвирепел Семен Гиревич.

— Гонконгский, кажется...

Это была наглость. Семен свернул окно антивируса, твердо решив работать по старинке, без этих, как их…

Цитата из Прокоповича исчезла. Но в конце написанного им текста сомодовольно красовалось нечто невразумительное:

— Это еще что за чертовщина?

В открывшемся диалоговом окне появилось возражение:

— Это не чертовщина, а «Шримад Бхагаватам».

— Чего-чего?

— Растолковываю для тугодумов и невежд, коим не доступен санскрит: «Истинно разумные и склонные к философии люди должны стремиться только к достижению той цели, которой нельзя достичь в этой вселенной, даже если обойти всю ее — от высшей планеты (Брахмалоки) до низшей (Паталы)...» Ну, и так далее.

Диалоговое окно закрылось. По всей видимости, дальнейшие комментарии не требовались.

От негодования Семен даже не нашелся, что сказать, и посмотрел на собаку.

— Ну, и что делать-то будем?

Чип отреагировал мгновенно: подбежал к компьютеру и выдернул шнур питания из розетки.

— Седьмое следствие закона Мерфи, — вздохнул Гиревич. — Всякое решение родит новые проблемы…

Литератор Семен Гиревич, больше известный в литературных кругах как Виталий Нескучный, неизменно скучавший за письменным столом, ввиду поломки пишущей машинки и отсутствия взаимопонимания с текстовым редактором компьютера в последнее время стал задумываться, где бы раздобыть гусиное перо. Чтобы все было комильфо.

Опубликовано на сервере "Проза.ру" 31. 07. 2008